Эдгар Аллан По в журналистике американского юга

Эдгар Аллан По — американский писатель, поэт, литературный критик и редактор, является представителем американского романтизма. Наибольшую известность получил за свои «мрачные» рассказы . Создатель формы современного детектива.


Что касается меня, то моя любовь к Эдгару По пришла сразу. Каждое его произведение окутано мраком и скрытым смыслом, которого поймет не каждый читатель.Страх, гибель, безысходный ужас и любовь - главные герои его творчества.

Мульт-сериал "LENORE", который был снят по одноименному стихотворению Эдгара По, остается для меня самым любимым. Не знаю почему. То ли с психикой у меня не все в порядке, то ли да, у меня нарушенная психика, поэтому я такая ярая фанатка Эдгара.

Моя любовь к этому писателю с подвигла меня на написание статьи, которая связанна, непременно, с моей будущей профессией - журналистикой. Надеюсь, когда вы прочтете ее, Вы узнаете об Эдаре По много нового и интересного, или просто откроете его для себя, что сразу захотите почитать его статьи и прозу.

Эдгар Аллан По в журналистике американского Юга

«Я душевнобольной, но с тяжелыми приступами душевного здоровья»

Эдгар Алан По

Эдгар Аллан По всегда имел тягу именно к литературному творчеству. Ни военного, ни дельца из него не получилось. Поэтому, оставшись без поддержки своего приёмного отца, он в 1832 году начал сотрудничество с журналом «Сетердей курьер», где он опубликовал рассказ «Метценгерштейн», который был похож на немецкую страшную сказку. Позже было опубликовано еще четыре рассказа: «Герцог де л’Омлет», «На стенах Иерусалимских», «Без дыхания», «Проигрышная сделка», в них он использовал такие литературные направления, как сатира и пародия.  Он почитал «Блэквудс Мэгазин» и быстро научился писать то, что «стало бы гвоздем сезона». Здесь уместно заметить, что Эдгару По было в высшей степени свойственно качество, которое Пушкин назвал «веселым лукавством ума». Писатель менял эстетические маски в зависимости от настроения, сознательной творческой установки, даже требований рынка, в чем он признавался сам: «Допустим на мгновение, — что в некоторых из моих «фантастических» рассказов есть и в самом деле нечто немецкое. Значит, немецкое сейчас в духе времени. А завтра я, быть может, напишу что угодно, только не в немецком духе, подобно тому, как вчера писал совершенно иначе».

В октябре того же года журнал «Визитер» объявил подписку на книгу Эдгара А. По под названием «Рассказы Фолио-клуба», которая включала в себя 17 сюжетов, странно-причудливых и фантастических, в которых он пародирует таких известных писателей, как Вальтера Скотта, Томаса Мура и других. Но и это оказалось проигрышным вариантом.

Главным даром Эдгара служил сарказм, тон легкого превосходства, смешанного с презрением. Его рассказы были некими розыгрышами над людьми — и не каждый сумел это понять. Многочисленные подвохи, искусно спрятанные, но в то же время откровенные нелепости, часто ускользающие от внимания читателя (да и критика), смесь комического и трагического разрушают «романтическую» форму новеллы или стихотворения и указывают на некий скрытый смысл.

По часто писал Кеннеди и жаловался на свою никчемную жизнь. Он просто молил о помощи. В то время Кеннеди был редактором такой газеты как «Балтимор Сэтердей Визетер» и пригласил По на собеседование, тот же наотрез отказался, ведь у него нечего было одеть на столь важный прием. Тогда весной 1835 года Кеннеди порекомендовал Эдгара Томасу Уайту, редактору нового тогда журнала «Сатерн литерери мессенджер», редакция которого находилась в Ричмонде, на родине По. Послав один лишь рассказ — «Беренику» — был сразу же принят.

Заглянув вглубь производства журнала, По предложил Уайту следовать журналистским принципам, то есть поменять шрифт и стиль статей. В ответ он получил нелестные высказывания по поводу «Береники», и По с ними полностью согласился. По был уверен, что его рассказы содержат «некую нелепость, доходящую до гротеска, страшное на грани кошмара, остроумное — доведенное до степени бурлеска; своеобразное с оттенком странности». Он заявлял, что лучшими качествами публициста являются краткость, единство действия, необходимость обращаться к чувствам и не пренебрегать влияниям моды.

В июне 1835 года Томас Уайт предложил Эдгару По место в журнале. Там он писал рецензии, краткие юморески, в общем, всякую всячину. Позже он начал безудержно пить и — буквально «слетев с катушек» — и ушел из журнала. Спустя пару месяцев По написал Уайту, что хочет вернуть себе место, но Томас поставил ему ультиматум — прекратить пить, тот согласился, но пить он все таки не бросил. Позже Уайт назначил По редактором «Мессенджера», сам же оставался директором журнала.

Пристальное внимание к развитию журнальной прозы, которую Эдгар По считал «очень важной ветвью литературы, ветвью, важность которой растет изо дня в день и которая вскоре станет самой влиятельной из всех видов литературы», равно как и многочисленные эксперименты, предпринятые самим писателем в области короткого рассказа, привели его со временем к попытке создать теорию жанра. Отдельные положения этой теории рассыпаны в многочисленных критических статьях и рецензиях, написанных в разное время. В наиболее полном виде она представлена в двух рецензиях на сборники рассказов Натаниеля Готорна, напечатанных в сороковые годы. Распространенное в критике суждение, будто «творения его воображения полностью соответствуют положениям его теории, ибо теория была создана как оправдание практики» , не соответствует действительности, хотя, разумеется, он опирался на собственный художественный опыт в такой же мере, как и на опыт своих многочисленных собратьев по перу. Единство эффекта, в теории По, — верховный принцип, подчиняющий себе все аспекты повествования. Он должен обеспечить целостность восприятия, независимо от того, какого именно типа «короткую прозу» создает писатель. Единство эффекта — это некое всеобщее, тотальное единство, складывающееся из «малых», частных единств сюжетного движения, стиля, тональности, композиции, языка и т. п., но превыше всего среди них — единая содержательная основа, или единство предмета.

По начал менять концепцию журнала. Опубликовал рассказ «Рукопись, найденная в бутылке» (впрочем этот рассказ принес ему немалую известность, и По начал выползать из нищеты), незаконченную драму «Политик», два материала для заполнения журнальных пустот и не менее 12 рецензий на книги, последующие 9 месяцев он опубликовал 6 новых рассказов, таких как «Морелла», «Король Чума» и другие.

В эпоху, когда национальная литература США только еще становилась на ноги, когда девяносто процентов всей печатной продукции составляли сочинения подражательного свойства, когда литературная деятельность не считалась профессией, положение честного критика было незавидным. Ему приходилось прорубаться сквозь заросли беспомощных литературных экзерсисов, изобличая бездарных рифмоплетов, плагиаторов, эпигонов, высмеивая амбициозность местных байронов, вордсвортов и вальтерскоттов. Это была необходимая работа — расчистка почвы для свободного роста и развития национальной американской литературы, — и Эдгар По исполнял ее со всей энергией и трудолюбием человека, сознающего свой долг. Как писал один из современников, хорошо знавших его, «он мгновенно распознавал бездарных сочинителей и был скор на руку...». По был критиком жестоким и бесстрашным. Он называл вещи своими именами и не склонялся перед авторитетами. Вероятно, он заслужил свое прозвище «критик с томагавком», хотя и не махал топором без разбора. Удивительно ли, что у него было много врагов, в том числе среди людей, могущественных в литературном мире? Всякий, обиженный им, спешил сказать про него пакость, пустить грязный слух или повторить слух, пущенный другим. Делалось это не только устно, но и печатно. Чего только о нем не говорили! «Человек без всяких нравственных и религиозных устоев», «скандалист», «алкоголик», «наркоман», «психопат», «взяточник», «распутник»... Не было, казалось, ни одного смертного греха, в котором его не обвинили бы. Сегодня может показаться странным, что подавляющее большинство нападок было направлено не против статей, стихов или рассказов По, а против его личности. Но, в сущности, тут нет ничего необычного. Таков был дух времени. Еще в 1820-е годы в политической жизни США (особенно в предвыборной борьбе) укоренился малопочтенный обычай: вместо обсуждения платформы то­го или иного кандидата поливать грязью самого кандидата. Будущий президент Эндрю Джексон представал на страницах газет, брошюр и листовок, выпускавшихся его политическими противниками, не столько в качестве лидера партии демократов, предлагавшей определенную программу общественных преобразований, сколько в виде дуэлянта, пьяницы, сквернослова, человека без со­ вести и чести. Сторонники Джексона не оставались в долгу и с не меньшим усердием клеветали на его соперников. Некрасивый этот обычай впоследствии блистательно осмеял Марк Твен в рассказе «Как меня выбирали в губернаторы».

 По был уволен из «мессенджера», так и не опубликовав свой новый рассказ «Повесть о приключениях Артура Гордона Прима», за то, что он нарушил договор с Уайтом, и снова стал пить, якобы нанося урон редакции. Но за то время, как По возглавлял журнал, популярность его возросла во многие разы, а тираж увеличился от 700экзампляров то 3500. На месте Уайта, нужно было только благодарить По за все то, что он сделал для журнала. Но Уайт настаивал на своем.. По был талантливым журналистом, редактором, критиком. Он отлично разбирался в читательских вкусах и психологии. Не случайно ему удавалось превращать прозябавшие в безвестности журнальчики в первоклассные и популярные издания. Пресса американского Юга, судя по малому количеству изданий начала отстаивать свои взгляды. Среди влиятельных изданий Юга были «The Southern Revievv» («Южный обозрение») (1828-1832), «The Southern Literary Mes.sengcr» («Южный литературный вестник») (1834-1864). «The Southern Quarterly Review» («Южный ежеквартальный обзор) (1842-1857) и другие. На страницах этой прессы печатались различные «мифы», задачей которых было убедить общественность в определенной «особенности» Юга. Эта пресса не была ни многочисленной, ни наполненной талантливыми в журналистском ключе авторами. Новая доктрина Юга отстаивала идеологию неравенства, противоречащую основным положениям американского Просвещения, и выдвинула концепцию «позитивного добра», оправдывающую рабство. Аргументы в защиту рабства стали формой социальной теории Юга, в которой поднимались важнейшие вопросы общественной жизни: социальная структура государства и взаимодействие между разными социальными группами, межэтнические отношения, вопросы политэкономии, общественной морали, свободы и равенства, сопоставлялись капиталистическая и рабовладельческая системы хозяйствования, преимущества и недостатки аграрного и промышленного регионов и другие социальные вопросы. В результате деятельности интеллектуалов Юга была выработана идеология рабовладения, которая по-новому стала трактовать принципы Американской революции. Юг перестал извиняться за существование рабства в демократическом государстве, объясняя это необходимостью для социально-экономической жизни региона, а перешел к активной защите «особого института», объявляя его «краеугольным камнем» южной социально-экономической системы. С начала 30-х гг. XIX в. стали появляться работы, в которых предлагались аргументы в защиту института рабовладения - моральные, религиозные, социальные, расистские. В совокупности, эти аргументы представляют собой изложение «теории позитивного добра», которая отрицает понимание рабства как зла и утверждает, что этот социальный институт необходим для благополучия и процветания Юга, и благоприятно действует как на плантаторов, так и на рабов.

Эдгару были обязаны своим статусом ведущих литературно-художественных изданий «Южный литературный вестник», «Журнал Бертона» и «Журнал Грэма». Существование журнальной литературы и ее важность были для него непреложными фактами. К этой литературе он относил и «короткую прозу», то есть рассказы. Один из немногих, он понимал, что журнальная литература не может не учитывать запросов читателя. Без этого она обречена на гибель. Отсюда следовало, что эстетика рассказа должна непременно сообразовываться с читательским восприятием. И это касалось не только проблемы оригинального замысла. Более чем кто-либо другой из его современников, Эдгар По заботился о доверии читателя к автору. Принцип достоверности повествования, или, как он говорил, «могущественная магия правдоподобия», составляет одно из краеугольных положений теории рассказа. Основной же задачей для южной журналистики довоенного периода была задача определения особого пути Юга и выработка идеи культурной самостоятельности по отношению к Северу. Статьи политического и исторического характера занимали значительное место даже в тех южных изданиях, которые заявляли себя как чисто литературные.

Долго и упорно Эдгар По мечтал основать собственный журнал, даже был уже напечатан проспект о ежемесячнике «Penn Magazine», но издание не осуществилось, конечно, по недостатку средств. С февраля 1841 года «Gentelmen’s Magazine» соединился с журналом «The Casket» («Шкатулка») в одно издание под названием «Graham’s Magazine», руководителем которого остался Эдгар По. В короткое время тираж этого нового журнала достиг очень значительной цифры 4000 экземпляров. Положение Эдгара По как будто упрочивалось. В конце 1840 года Эдгар По собрал все свои новеллы в отдельном издании, в двух томах, под название «Гротески и Арабески». В интересном и в то же время любопытном предисловии к этому изданию, По защищается от упрека в «германизме», говоря, что «страх», составляющий тему многих его рассказов, - явление не «германское», а психическое.

В заключение повторю, что соображения Эдгара По относительно «короткой журнальной прозы» не были собраны им воедино и изложены в специальном теоретическом труде. Они остались рассеянными в многочисленных журнальных статьях и заметках и в его переписке с современниками. Но даже и в таком виде они образуют достаточно стройную концепцию, которую мы можем обозначить как эстетику американской романтической новеллы, как теорию рассказа, не утратившую своего значения до сих пор.

Эдгар По выбивался из общего контекста журналистики американского Юга. По свидетельству самих издателей и редакторов, южной прессе было свойственна пассивность как журналистов, так и читателей. Эдгар По своей энергией, хоть и прерываемой периодами застоя, своими идеями создать литературно-критический журнал, своей активностью как литературного критика был удивителен, необычен, а потому постоянно критиковался как издателями, так и собратьями по перу.